Сразу после начала Великой Отечественной войны Челябинская область приняла несколько десятков тысяч детей разного возраста. Эшелоны с детьми шли на Южный Урал из Москвы, Ленинграда, Сталинграда, Харькова, Кременчуга, Днепропетровска, Минска; с Орловской, Тульской, Рязанской, Мурманской, Смоленской областей; с Украинской ССР, Эстонской ССР и Карело-Финской ССР. Багаряк, Баландино, Бродокалмак, Верхнеуральск, Верхний Уфалей, Губернское, Долгодеревенское, Еманжелинское, Карабаш, Катав-Ивановск, Коелга, Коркино, Куса, Миасс, Теренкуль, Троицк, Тургояк, Челябинск, Чесма — лишь часть городов и сел, которые разместили у себя детей. На 1 декабря 1942 года количество эвакуированных 32483 человека[1].
Шестого июля 1941 года в Ярославскую область был эвакуирован один из детских садов Ленинграда. Чуть позже к нему была присоединена школьная группа расформированного ленинградского интерната. В ноябре 1941 года, когда немецкие самолеты стали долетать и туда, было принято решение эвакуировать детей на Урал. В селе Долгодеревенском для нового интерната было подготовлено здание средней школы.
В фондах музея хранятся воспоминания воспитанниц интерната села Долгодеревенского. Дорога до Урала была непростой. Бомбежки, голод, холод, теснота в «теплушках».
Одиннадцатилетняя Валентина Климова (фото 1) эвакуировалась вместе с мамой, работавшей в детском саду. О дороге на Урал она вспоминала: «Когда немцы стали бомбить Ярославскую область, нас повезли на Урал… В Буе наш эшелон обстреляли немецкие самолеты глубокой ночью, но ни один человек не пострадал: так умело маневрировал машинист. Особенно досталось в дороге взрослым, которые во время остановок бегом бегали с ведрами за продуктами и кипятком, чтобы накормить и напоить ребят. Однажды мама чуть не отстала от поезда. Она догнала его на ходу, бросила ношу в вагон, а сама вцепилась в поручни другого вагона. Ей подали руку и с трудом втянули в вагон избитую и пораненную»[2].
Кира Израилевна Недлина (1935 г. р.) (фото 9) вспоминала о первых днях в интернате: «Помню, как приехали мы поздно ночью. Чьи-то бережные руки вытаскивали нас, промерзших насквозь, и вели в теплые комнаты, давали горячий чай и укладывали спать на нарах, покрытых еловыми ветками. Потом у нас уже появились и кровати, и теплые вещи, сшитые добрыми руками из байковых одеял. Чтобы мы пришли в себя, нас долго отпаивали очень противным “зеленым витамином” (настой из хвои), и заставляли есть овсяный кисель. Тогда это было большое лакомство! Наши детсадовские воспитатели Елена Марковна, Мария Николаевна и Зинаида Марковна полностью заменили нам наших мам и пап на все это трудное время»[3].
В Долгодеревенском детей и их воспитателей встретили местные жители. Они принесли с собой молоко, капусту, горячую картошку — кто что мог выделить из своих скромных запасов. Позже еще не раз жители села приносили еду для ленинградских детей. Именно там ленинградцы впервые увидели замороженное в тарелках молоко.
Дети приехали почти без вещей, и чуть позже им выделили все необходимое — одежду, белье, хозяйственные принадлежности. Не забывали и о старших детях, которым нужно было учиться в школе. Воспитанница интерната Эмма Розман (1933 г. р.) (фото 18) вспоминала: «У нас было все, что необходимо ребятам в школе: портфели, учебники, тетради, даже, если они были сшиты из газет, перья, чернила, игры»[4].
Первое время детям было непросто. Валентина Ивановна Красикова (1932 г. р.) (фото 2) рассказывала: «Я была очень нервная девочка, с трудным, замкнутым характером. Видимо, сказалось большое горе, которое я пережила в сентябре 41 года в Ярославской области (наша первая эвакуация), где от дифтерии умерла моя младшая, горячо любимая сестренка. Мама работала в блокадном Ленинграде, от отца с фронта редка приходили письма»[5]. Но вскоре теплота и забота учителей помогли ей и другим детям ощутить себя в интернате как дома.
Воспитатели, няни и директор интерната делали все возможное, чтобы дети не чувствовали себя сиротами. По воспоминаниям Мары Рабинович (1933 г. р.) (фото 10) , их поздравляли с днем рождения, дарили подарки — скромные, в виде карандашей и открыток. Но даже они делали детей счастливыми. Не забывали и о праздниках. «Новый год, 23 февраля, 1 мая, 7 ноября праздновали весело. Наш повар тетя Таня Климова в эти дни пекла вкусные булочки. Обед был праздничным, а вечером наш концерт: песни, стихи, в котором прославлялся героизм советского народа»[6].
О том, как заботились о детях, можно узнать из письма матери воспитанницы интерната Гали Кубанец (фото 5) , хранящегося в фондах музея. Гале было пять с половиной лет, когда в июле 1941 года она покинула Ленинград вместе с другими детьми. Ее мама осталась в блокадном Ленинграде. Лишь в феврале 1942 года она была эвакуирована в Свердловск вместе с институтом, в котором работала, и, конечно, захотела забрать дочь к себе. «Придя в себя после ленинградской блокады, я, только в июле 1942 г., смогла приехать к ним… Приняли меня очень хорошо. Узнав, что я из Ленинграда, пытались первые дни откормить немного. Забрать с собой дочку все отсоветовали. Я и сама через пару дней убедилась в их правоте. Как заботливо относились к детям все. И обслуживающий персонал, и воспитательницы… Дети были сыты, содержались в чистоте…»[7] Лишь после снятия блокады мама забрала с собой в Ленинград маленькую Галю. Сама Галя тоже с теплотой вспоминала о жизни в интернате. О том, как ходили на речку, в лес за грибами. Как боялась гусей приусадебного хозяйства. Всю жизнь она помнила и свою первую учительницу Августу Ивановну Соколову.
Вспоминала о сотрудниках интерната и Эмма Розман: «Наши воспитательницы, няни, наша заведующая Нина Марковна Мосина (фото 8) жили с нами одной жизнью, были рядом днем и ночью… Перед моими глазами лицо моей первой учительницы»[8].
Детей часто навещали работники районо и роно, привозили им теплые и летние вещи. С теплотой Мара Рабинович вспоминает заведующего районо Петра Игнатовича Алдошенко. Однажды она заболела желтухой, лежала в изоляторе и плакала. Когда он навестил ее и поинтересовался, из-за чего слезы, та призналась, что ей сегодня не дали кислую капусту из-за запрета врача Евгении Яковлевны. «Петр Игнатович посмеялся над моими слезами и ушел домой, пообещав скоро вернуться. Какова же была моя радость, когда я увидела его с миской кислой капусты, принесенной из дома. Правда, он тут же взял с меня слово, чтобы я съела чуть-чуть и не проговорилась об этом Евгении Яковлевне»[9]. Пусть и не совсем правильный поступок, но его внимание и доброта навсегда остались в сердце Мары. В марте 1942 года П. И. Алдошенко был призван политруком в саперную роту в 162-ю танковую бригаду. Победу встретил в Праге в звании майора. Награжден орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени и Красной Звезды.
Ярким и счастливым воспоминанием детей были поездки в Челябинск, где они выступали в госпитале перед ранеными — читали стихи, пели песни, танцевали. Кира Недлина, даже встав взрослой, помнила песню о ежике, которую их группа разучивала для выступления в госпитале.
Рядом с интернатом находилась воинская часть (фото 3). Офицеры и солдаты часто навещали детей. С пустыми руками никогда не приходили, делились своим скудным пайком. Мара Рабинович вспоминала: «Помню, как мы вместе с ними (кто-нибудь из них обязательно играл на баяне и пел) пели песни “Землянку”, “На солнечной поляночке”, “Уралочку” и много других. Был среди этих наших друзей капитан Виктор Михайлович Герасимов. Под его руководством мы разучивали стихи, песни. Вместе с ним разучили и “Балладу о младшем брате”»[10]. Среди солдат было много ленинградцев, поэтому было много разговоров о любимом городе. Сами дети тоже приезжали к ним в гости. Валентина Климова вспоминала, как 7 ноября 1942 года со старшими ребятами выступала от имени ленинградских детей на митинге перед солдатами.
Дети не сидели без дела. При интернате было свое хозяйство, в котором содержались лошади, корова Василек, теленок, коза Катя, два козленка и поросята (фото 7). Все это выделил им местный колхоз. Городским детям, до этого ни разу не сталкивавшимся с сельской жизнью, пришлось учиться кормить животных, ухаживать за ними. А когда весной 1942 года колхоз выделил для интерната участок пахотного поля, взрослые дети научились пользоваться плугом и бороной, чтобы посадить там картофель для интерната.
Мара Рабинович писала: «Нашей всеобщей любовью пользовались лошади Серко и Роба. Я с наслаждением ездила верхом, пригоняла лошадей с поля, ездила на речку за водой, и, втихомолку, чтобы не заметили воспитатели, относила лошадям свои два маленьких кусочка сахара, выдаваемые на завтрак к чаю. А как я, в то время девятилетняя девочка, была горда, когда мне доверяли лошадь и поручали ехать через лес за 2 км на поле, где взрослые копали картофель, и привозить в интернат урожай»[11]. Позже ребята шутили, поедая картофель и соленые грузди, собранные ими в местных лесах: «Время — военное, люди — военные и картошка военная — в мундире»[12]. Чтобы зимой прокормить животных, часть воспитателей летом выезжала на сенокос за десять километров от интерната. Мара Рабинович с гордостью вспоминала, как ее брали с собой, чтобы она стерегла лошадей, пока взрослые работают.
Сотрудники интерната вместе с детьми разбили во дворе большой огород и посадили капусту, морковь, лук, помидоры. За огородом ухаживали все. Даже дошколята занимались прополкой. Дети собирали молодую крапиву и сдавали ее в сельпо для госпиталей, собирали по деревне золу для удобрения полей. Кроме того, девочки дежурили по группам — мыли посуду и занимались уборкой (фото 14). Мальчики пилили и кололи дрова, убирали двор. Мара Рабинович рассказывала, как девочки шили кисеты для фронтовиков и вкладывали туда письма с призывом бить врага.
Кроме счастливых воспоминаний были и грустные. Кира Недлина рассказывала: «Напротив интерната, помню был детский дом. Кажется в 1943 или 1944 г., туда привезли ленинградских детей. Дети эти разучились играть, и наша средняя группа пошла к ним в гости. Это было страшное зрелище. Я до сих пор не забыла изможденных седых 3-6-летних старичков-детей. Развеселить мы их не смогли и кончилось все ревом. Постепенно они оттаяли, и даже дети постарше стали учиться с нами в школе»[13].
Дети скучали по родным, по Ленинграду. Многие не знали о судьбе своих родителей. Мара вспоминала: «Письма, приходившие с фронта от наших отцов, читались вслух, радовались за счастливчика, получившего письмо, ведь таких было немного, а в конце войны мы уже знали, что у большинства отцы или погибли на фронте, или умерли во время блокады»[14].
Ежедневно дети вместе с воспитателями слушали по радио сводки Совинформбюро о неудачах и победах наших войск. Эмма Розман вспоминала: «Я помню дни войны… 1942 г. Мы все, старшая группа интерната, ребята от первого до десятого класса, сидим у круглой черной печурки на низкой скамье, как раз возле репродуктора и слушаем последнюю сводку с фронта. В группе тепло и уютно, и после известий мы вспоминаем родной город: у большинства там остались мамы и папы, хочется хоть в песнях вспомнить все хорошее, что было до войны… Мы поем о Ленинграде, о Москве, рассказываем, вспоминаем…»[15]
Но вскоре стали поступать хорошие новости. Мара Рабинович: «С большой радостью встретили мы сообщение о прорыве блокады Ленинграда. Многие взрослые — наши воспитатели, няни плакали, а мы понимали, что теперь Ленинграду будет легче»[16]. Помнила Мара и День Победы: «Утром, когда мы проснулись, нам сообщили, что пришла Победа. Из школы нас повели прямо в клуб. Я должна была читать стихотворение о Победе, но помню, что от волнения забыла целый куплет, заплакала и ушла со сцены, но в зале все равно аплодировали»[17].
Пришло время расставаться с Уралом и с друг другом. Валентина Красикова вспоминала: «В июле 1945 года мы выезжали в Ленинград к нашим родителям. Я помню, как многие девочки плакали, так как некоторых детей оставляли в детском доме, у них погибли родители. Была у нас девочка Галя Смирнова, которую удочерили хорошие люди из Челябинска. Галя пришла на вокзал вместе со своими новыми родителями проводить нас»[18].
Вернувшись в Ленинград, дети учились, работали, выходили замуж, становились мамами и бабушками. Валентина Красикова стала учителем математики школы № 153. Валентина Климова также пошла работать в школу. Мара Рабинович (Лейбман) стала инженером в Ленинградском научно-производственном объединении «Буревестник», Галя Кубанец — руководителем группы в ЦНИИ «Прометей», Эмма Розман (Гуревич) — заместителем начальника лаборатории одного из ленинградских заводов, Кира Недлина (Штыкина) — старшим бухгалтером аптеки № 55 в г. Пушкине.
Заведующая интернатом Нина Марковна Мосина в письме Маргарите Ивановне Хворовой, работавшей во время войны заместителем заведующего Челябинским облоно, рассказывала: «Наши ребята и мы, сотрудники, ежегодно собирались вместе, тепло вспоминали годы, прожитые в деревне Долгой, всех вас, дорогие наши челябинцы. Пели “Уралочку”, вспоминали веселое и грустное, но главное гостеприимных, заботливых, чутких и самоотверженных взрослых, дружелюбных и отзывчивых местных ребят… Многое можно забыть, но то, что пережито во время войны, забыть невозможно. А люди, которые спасли жизнь нашим маленьким ленинградцам, навсегда останутся в наших сердцах»[19].
[1] Доклад «Общественность Челябинской области в борьбе за жизнь и здоровье детей, эвакуированных из Ленинграда и Москвы в 1941–1945 гг.» // ГИМЮУ. НВ 4799/1. С. 2.
[2] Воспоминания В. И. Климовой. 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/33. С. 1.
[3] Воспоминания К. И. Недлиной. 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/22. С. 1.
[4] Воспоминания Э. Е. Розман. 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/21. С. 1–2.
[5] Воспоминания В. И. Красикова. 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/30. С. 2.
[6] Воспоминания М. Г. Рабинович (Лейбман). 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/28. С. 9–10.
[7] Воспоминания И. З. Кубанец. 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/26. С. 1.
[8] Воспоминания Э. Е. Розман. 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/21. С. 4.
[9] Воспоминания М. Г. Рабинович (Лейбман). 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/28. С. 5.
[10] Воспоминания М. Г. Рабинович (Лейбман). 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/28. С. 7.
[11] Воспоминания М. Г. Рабинович (Лейбман). 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/28. С. 1–2.
[12] Воспоминания М. Г. Рабинович (Лейбман). 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/28. С. 2–3.
[13] Воспоминания К. И. Недлиной. 1970-е гг. // ГИМЮУ. НВ 4799/22. С. 4.
[14] Воспоминания М. Г. Рабинович (Лейбман). 1970-е гг. // ГИМУЮ. НВ 4799/28. С. 11.
[15] Воспоминания Э. Е. Розман // ГИМЮУ. НВ 4799/21. С. 1.
[16] Воспоминания М. Г. Рабинович (Лейбман) // ГИМЮУ. НВ 4799/28. С. 10–11.
[17] Воспоминания М. Г. Рабинович (Лейбман) // ГИМЮУ. НВ 4799/28. С. 14.
[18] Воспоминания В. И. Красикова // ГИМЮУ. НВ 4799/30. С. 4.
[19] Письмо Н. М. Мосиной на имя М. И. Хворовой с воспоминаниями о эвакуации детей из Ленинграда. 1979 г. // ГИМУЮ. НВ 4799/5. С. 6.
