Ни для кого не секрет, что обычный предмет, если на него посмотреть свежим взглядом, может рассказать много интересного. Например, Исаак Ньютон в заурядном факте падения яблока увидел проявление знаменитого закона. Мы не претендуем на славу великого физика. Ниже речь пойдет о рядовых, на первый взгляд, бытовых предметах из музейных запасников. Однако обычными они могут показаться только на первый взгляд. Если посмотреть на них не как на хорошо знакомые и понятные, а как на странные и чужие, используя литературный прием «остранения» знаменитого литератора Виктора Шкловского, эти вещи расскажут нам захватывающие истории о советском прошлом.
В фонде «Керамика, стекло, фарфор» Государственного исторического музея Южного Урала хранится дюжина предметов из двух комплектов сервизной посуды — чайного и кофейного наборов 1960-х годов.
В дар музею вместе с несколькими десятками образцов своей посуды их передал в 1969 году Южноуральский фарфоровый завод. Автором чайной и кофейной посуды обоих комплектов была главная художница завода Надежда Васильевна Морозова (1925–2005).
Посуда, входящая в наборы, различалась количеством, формой, размером и росписью. Но было в этих предметах и примечательное сходство: по всей поверхности чашек, молочников, сахарниц и кофейника нанесены короткие полосы разных цветов (черного, серого и золотистого на кофейной посуде, черного и светло-коричневого — на чайной), имитирующие бересту (см. илл.). Комплекты посуды имели одно и то же название — «Березка».
Эти наборы и сейчас смотрятся свежо и оригинально, а тогда они были вожделенным предметами для советской хозяйки. И причина тому не только в том, что вышли они из рук талантливой художницы с жизнерадостным живописным стилем (несмотря на трудную судьбу, уготованную ей как дочери крестьян, раскулаченных и сосланных в ходе коллективизации сельского хозяйства в начале 1930-х годов). Востребованность нарядной фарфоровой посуды с березовым мотивом в 1960-е годы была связана с двумя историческими процессами, которые имели центральное значение для понимания позднесоветской истории.
Первый из этих процессов — отказ от сталинского наследия в сфере повседневной жизни советских граждан, ставший одной из составляющих периода советской истории, связанного с именем Н. С. Хрущева и получившего название «оттепель». Этот период означал известную переориентацию экономической политики с интересов военно-промышленного комплекса на насущные потребности граждан.
В бытовой практике это означало, помимо прочего, массовое строительство бесплатного жилья, причем принцип расселения, по сравнению со сталинской эпохой, был изменен с покомнатного проживания семей на посемейное бесплатное предоставление жилья. Это означало не только жизнь семьи в отдельном жилье, но и зонирование квартир, в которых появлялись постоянные и отделенные друг от друга места для сна, принятия пищи, гигиенических процедур, отдыха и т. д.
Хотя жилье, в которое в 1960-е годы въехали миллионы семей, с самого начала критиковали за малогабаритность, тесные кухни, низкие потолки, совмещенные санузлы, плохую звукоизоляцию, а позже (после снятия Хрущева со всех постов) окрестили хрущевками и даже хрущобами, массовое жилищное строительство первоначально вызывало всеобщий энтузиазм и восторги. И действительно: десятки миллионов людей были освобождены от коммунального быта с унизительным ожиданием своей очереди в туалет и ванную, с необходимостью строго следить за сохранностью продуктов на общей кухне и опасаться, не плеснет ли сосед что-нибудь несъедобное в твою кастрюлю.
Словом, начался поворот к индивидуализации и интимизации частной жизни, которую отныне можно было организовывать без наблюдения со стороны посторонних. Теперь можно было приглашать родных и друзей к себе в гости, не опасаясь косых взглядов соседей по коммуналке. Можно было накрыть в гостиной праздничный стол, попеть песни, поговорить обо всем на свете и завершить застолье сладким с чашечкой кофе или чая.
Да вот беда: в СССР середины 1950-х годов с посудой было неблагополучно. Фарфоровые фабрики не производили в год и двух столовых предметов на душу населения, или в три-четыре раза меньше, чем в европейских странах. Вот тогда-то, одновременно с началом массовой жилищной реформы, стартовало и массовое производство предметов, которыми новое жилье можно было наполнить и обставить, — мебели, бытовой техники, кухонной посуды. В том числе столовой посуды, да такой, которую не стыдно поставить в новый зеркальный сервант да перед гостями похвастаться.
А чем эти столовые наборы украсить? И здесь мы сталкиваемся со вторым важным процессом, на пересечении с которым и возникли упомянутые в начале нашего рассказа сервизы. В середине ХХ века в СССР сошлось несколько важных тенденций. Население страны устало от бед и суровых экспериментов первой половины столетия — войн, революций, радикальных преобразований, сопровождавшихся насилием и лишениями. Победу в Великой Отечественной войне граждане восприняли как конец периода невосполнимых утрат. Власти, особенно после смерти И. В. Сталина, несмотря на «оттепель» и короткую надежду на скорое построение коммунизма, постепенно склонялись к консервативной позиции и переориентировались со светлого будущего на светлое прошлое. Результатом стал рост национальной идентичности у народов СССР, в том числе у русского населения. А одним из побочных эффектов крепнувшего национализма стало изобретение национального дерева. Именно тогда, в середине ХХ века, общепризнанным русским деревом стала береза.
Этому способствовало стечение нескольких обстоятельств. Береза в прошлом играла важную хозяйственную роль в крестьянском хозяйстве, служа материалом для отопления и освещения избы, изготовления посуды и дегтя, лекарственных средств и напитка, гигиенических (банный веник) и воспитательных (розги) процедур. К середине ХХ века более половины жителей городов были бывшими сельскими жителями.
Образ березы как символа весны, чистоты, обновления природы, девичества, женственности прочно прописался в городах и активно тиражировался в массовой культуре — в песнях, фильмах, изображениях, (деревенской) прозе, на тканях и даже на водочных этикетках.
Открытие в начале 1950-х годов археологами берестяных грамот на раскопках в Новгороде усилило представление о березе как исконно русском культурном наследии и предмете гордости за грамотность древних предков. Между 1955 и 1965 годами невероятно выросла популярность творчества Сергея Есенина, который среди других явлений русской природы воспел и березу.
Не удивительно, что и женский танцевальный ансамбль в 1948 году, и сеть магазинов по торговле с иностранцами получили название «Березка». В конце концов березка (первоначально фронтовая в лейтенантской поэзии и прозе) превратилась в символ малой и большой родины, которую удалось отстоять в недавней страшной войне. Береза как женский символ обогатилась образами верной жены и матери, ждущей солдата с войны, заботливой медсестры и нежной возлюбленной.
Именно в то время, когда в Советском Союзе начинают проявляться оба процесса — улучшение жизни людей и рост национального самосознания, и появились предметы из чайного и кофейного наборов «Березка». Южноуральский фарфоровый завод, наряду с другими аналогичными предприятиями, строился с 1956 по 1963 год, одновременно с массовым строительством и распределением доступного жилья, реабилитацией Есенина как «певца берез», созданием десятков песен о русских белоствольных красавицах.
В Южноуральске Челябинской области было налажено производство фарфоровой посуды для украшения жилья и для праздничного застолья. И весьма характерно, что стилизацию декора посуды под бересту придумала женщина. Замечательные наборы нарядной чайной и кофейной посуды «Березка» начинают рассказывать нам истории о прошлом, стоит только присмотреться к ним, как предлагал это сделать автор концепции остранения и как задолго до того поступил открыватель закона всемирного тяготения.
